Baltic DAR

Страх

Страшно ли в лесу в тёмное время года? Когда сковывающий разум туман сменяется облаками, безликими и тревожными. Страшно ли в другое время года, когда навязанная солнцем радость гаснет под натиском глубокой ночи? Страшно. Это чувство страха никогда не покидало её. Даже в период летнего благоденствия. Даже когда смерть едва слышно отступала от лесных жителей, мирно сосуществующих в чаще, смотрящих мимо опасности и предупреждающих о холоде и голоде бессмертных северных ветров. Они уже привыкли к ней, к её чуть диковатым медово-зеленым глазам, к тонким ломающимся под бликами луны рукам. К шуршанию тяжёлого скользящего по сырой траве платья, подол которого уже впитал всевозможные запахи воспрянувшего ото сна леса. Ох уж эти ароматы, дымчатые, древесные, маслянисто-тягучие и мшисто-еловые. Они пропитались в её одежде, в её доме и даже, казалось, в её голосе. К голосу жители леса тоже уже привыкли. Голосу, который в песнях клубился бархатным ковром по коридору лесного массива. Который призывал луну и дождь, солнце и снега. Этот голос дарил оды и заклятия, от которых рябь по воде уходила беспокойной дорожкой в степи, наполненные миром и покрытые впитавшим дыхание солнца одеялом.

Но когда она молчала, ей тоже было страшно. Страх – постоянный спутник жизни в лесу. Без него невозможно встречать утро, которое чересчур уж раскидисто и беспечно разбрасывает зёрна рассветного потока, от которых разрастается стремительный и несущий ворох забот день. Без страха невозможно выйти в чащу, где каждый куст отбрасывал тень, от которой расползались вглубь души тёмные и сырые дорожки. Тени – это то, что вызывало страх у каждого существа здесь, в лесу. Она часто видела эти тени. Они жили по соседству на ветвях неподвижного дуба у дома. Жили в глубоких шрамах старой скрипучей двери, распугивающей каждым своим движением мечущийся по полу хворост и остатки сухих трав. Тени жили в банках, хранивших тайны засушенных цветков сафлора, шафрана и дикой розы. Отливая аметистовым и гранатовым, тени таились в ткани, которая стекала тяжело дышащей в такт сердцебиению рекой. Тени… без них не существует жизни человека, зверя, ведьмы. Без них не существует осторожности, зоркости взора, напряженности и мерной поступи. Тени могут направлять и наставлять, а могут искушать и ломать. Так происходило с ней, от ночи к ночи, от зимы к зиме. И однажды она сломалась.

В тот момент, когда увесистый покров, стекающий чернильными стоками в землю, погрузил мир в искусственный покой, подсвеченный искусственным светом городов и искусственными пороками людей, она вышла из дома. Она шла, цепляя с приветствовавших её цветов на рукава остатки пыльцы, напоминавших в ночном свете пепел. Она шла с решимостью сломать страх, сломать его об реальность – реальность, в которой тени мирно сосуществуют с жизнью. Но она не видела на своём пути теней. Она не видела, но чувствовала их дыхание, мотыльком садившееся на пульсирующую вену на шее. Она не слышала их, но чувствовала, что они вот-вот начнут исполнять свой хорал, молящий об утреннем воскрешении беспомощного леса. Он чувствовала, что они преследуют её, идут по одного дороге, шаг за шагом, повторяя всю нервозность движений бледной ладони и танцующей мантии. Наконец, обессилив от погони, он присела на колени перед деревом. Она больше не могла искать, не могла надеяться на встречу. Но и жить с этими тенями она тоже дальше не могла. Оставалось единственное. Влажная иссиня-черная трава, казалось, была отражением звездного неба. Она легла между двумя мирами, между двумя зеркалами, всматриваясь в которые застыла в ожидании. Увидит ли она новый мир, где нет теней и страхов? Увидит ли тоже густое небо под своими ногами и травяной навес над головой? Поймёт ли, где начинается реальность и заканчивается вымысел? Узнает ли, была эта жизнь жизнью или это только эксперимент – иллюзия борьбы с тенями, которых не существует? И, главное, что есть смерть? Какой великий смысл она несет в себе? Узнает ли она это, когда перестанет чувствовать искусанную тенями душу, напоминающую сейчас плато со слабо выраженными выступами, формирующими эмоциональный рельеф её внутреннего мира? Она закрыла глаза и позволила холоду окружить её. Он позволила уснуть ему вместе с ней. Встретить давно званную гостью, питающуюся живыми.

Когда солнце начало раздвигать границы миров, тяжело дыша и поднимая с земли громоздкую плиту темноты, она почувствовала сквозь веки свет. Рай? Нет, это невозможно, она не заслужила. Сон? Пожалуй. Но этот сон точно не первый. До этого ей снился другой сон, где она, лежа на земле, была окружена тенями. Они перешептывались, своим ледяным дыханием путали её волосы, покрывали обнаженные участи кожи инеем. Они накидывали на неё сверху сеть и глухо смеялись, пытаясь отобрать голос. А отбирали они его в момент крика. Когда человек кричит, он отдает вместе с криком всё наполнение своего сердца, всё живое и божественное, что в нем есть, все инстинкты и все желания, все стремления и боли. Они забирают душу вместе с голосом. Но она не могла кричать. Она боролась с ними весь сон, и больше не хотела. Всё что она смогла сделать, это повернуть голову и посмотреть им в глаза. Молча. Там она увидела смерть. Наконец, пришла.

Теперь второй сон. Но почему он такой теплый и живой, как этот лес, как эта поляна, наполненная ароматами земляники и мокрых перьев. Почему так легко дышится? Это дыхание равномерно – оно не спотыкается о тревоги, они подобно птице, взлетает из глубин тела, с самого низа живота, едва касаясь крыльями лёгких, выходит наружу, высвобождает все сгустки напряжения, притаившиеся в уголках рук, ног, поворотах шеи, изгибах спины. Это дыхание подняло её и повело в дом. В тёплый дом, у порога которого уже шуршанием и уютной толкотней напоминали о себе ежи, и заливались лучистым пением жаворонки. Где первый брошенный взгляд солнца разом осветил все покровы. И даже если это была смерть, то она бы снова пошла на неё. Иначе она бы никогда не ступила на эти покровы.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *