Baltic DAR

Два Рождества, две истории

Скоро Рождество православное. Позади католическое. Я пишу этот текст как раз в тот волшебный период времени, когда вся жизнь выстраивается под аккомпанемент свистящих фейерверков в сюжетную линию какой-то посторонней новогодней сказки. И тот редкий период, когда хочется вспоминать только чудо, которое мы так отчаянно пытаемся позабыть.

В этот период я вспоминаю своих бабушек. Хотя мне совсем не хочется употреблять это слово. Женщины! Настоящие женщины,  которые способны вдохновить. И о которых я очень часто думаю. Могли ли они, столь отличные друг от друга во всем, предположить, что их дети когда-то встретятся и узнают о том, что мир гораздо шире привычных границ?

Тихая, интеллигентная Чеслава. Мягкость и деликатность аристократичной польской крови проявлялась даже в самых неподходящих для этого бытовых ситуациях. Я знаю о ней совсем немного. Но и этого хватит для того, чтобы понять – это была удивительная женщина, наполненная трудолюбием и неиссякаемым желанием сделать свою семью счастливее. Она стремилась к учебе и книгам, но сложное детство в оккупированной Польше, а затем тяжелая для любой юной воздушной и тонкой девушки работа дояркой на хуторе, уже потерявшем  согревающий уют немецкой в прошлом деревушки, но еще не приобретшим душевность и дух русской глубинки.  Такой же потерянной, как и это поселение, была некоторое время Чеслава – девушка в чужой стране, с разрушенным прошлым и глухим будущем. Однако будущее вскоре настигло большой и немного сумасбродной для Чеславы семьей и ещё сильнее закрыло беспрекословно молчаливое сердце для своих собственных стремлений. Она любила свою семью, думаю, больше всего на свете. Не слишком эмоционально, невозмутимо, стойко и непременно искренне. В те времена это воспринималось как должное. Но, к сожалению, никто из членов семьи уже никогда не узнает, о чем же ещё мечтала эта хрупкая полька. Может быть, о возвращение в родные края? Или о солнце, нечасто касающемся опечаленной изнеможенной войной земли? Или о знакомстве с сотнями непрочитанных книг, к которым бабушка тянулась с юных лет, но от которых послевоенная жизнь так упорно уводила? Я об этом вряд ли узнаю, так же, как и у не узнаю всех струн её души, оставшейся для меня самой большой загадкой моей семьи.

Открытым для меня останется лишь главное: с моей сибирской бабушкой их объединяла совершенно непостижимая стойкость к нападкам судьбы. Такая же непостижимая и непоколебимая, как и цвет кожи цвета слоновой кости, отвергающей любые знаки внимания настойчивого солнца.

Мария. Яркая, звонкая, сильная. С характером Скарлетт О’Хара. Я даже порой думала, что у моей бабушки где-то притаилась капля ирландской крови. Но по другим источникам, разнящимся с моими детскими фантазиями, у нее было самая что ни на есть сибирско-кулацкая кровь, которая пробивалась стойким и крепким духом своей хозяйки  даже в самые упаднические времена. Девушка из маленькой сибирской деревушки с невнятным названием, которая в 60-е бросила всё и уехала учиться в Мариуполь на инженера, родила и воспитала сына без помощи многочисленных родственников, уже вдохновляет на смелые поступки. Умна, начитана, остра на язык. Несмотря на золотые локоны и светлую тонкую кожу у меня ясно возникает образ роковой женщины, которая вполне могла бы сломать жизнь любого мужчины. Или же вдохновить, стать поддержкой и направить в нужное течение, как в случае с гражданским мужем и отцом второго ребенка – Анатолием. Мне не удалось застать его в живых, но я часто слышала, с каким трепетом вспоминала самого главного мужчину в своей жизни бабушка, как нежно принимала его заботу, как она радовалась его успехам,  как стойко, с участью декабристки, переносила тревожные времена на его работе, связанные с печальной стороной советского строя. И, конечно, как переживала за их общую дочь – красавицу Любу. Потеря двух столь близких людей, сердце, болеющее за сына и внука, так пугающе похожих друг на друга своими «странствующими» жизнями, болезни матери и многие другие трудности… Мария находила себя в церкви. Очень много читала, знала не только Библию, но и Коран и Танах, открывала для себя границы неподвластных разуму, а только лишь душе знаний, продолжала интенсивно развиваться в профессиональной сфере, зарабатывая и обеспечивая жизнь своих внуков. И, конечно, пекла восхитительные русские ягодные пироги и болгарский пирог с брынзой, который до сих пор остается моим самым любимым блюдом. Я не помню ее грустной, истерящей, надломленной, плачущей. Для меня эта женщина – олицетворение силы и мудрости, порой так неподвластной современным людям. Я жалею о многом: я не провела последние месяцы жизни рядом с бабушкой, и я не была у нее на могиле. Но я помню ее исключительной женщиной, решительной и яркой, такой, какой она и останется в моих мыслях до конца.

Я не хочу потерять образы двух самых вдохновляющих меня женщин. Я не могу их потерять. Их сила, ум, стойкость сплелись в моем сознании в единый организм, который непозволительно больше разрушить. Разные религии, разное воспитание, разные миры – все является частью целого, и целое – тоже часть. Для меня мои бабушки – Чеслава и Мария – души, которые слились во мне, а я – часть их судьбы. И за счастье я говорю спасибо им.

1 Комментарий

  1. Ирина

    Как здорово написано. Так проницательно…
    Да, мне посчастливилось познакомиться с одной из описанных прекрасных женщин, с Марией. Удивительная женщина! Мария Федоровна… Я ей очень многим благодарна! Низкий ей поклон…
    Спасибо за статью автору!☺

Добавить комментарий для Ирина Отменить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *